Юлия Добровольская (juli_dobrovo) wrote,
Юлия Добровольская
juli_dobrovo

Category:

Я ненавижу твоего Бога! (Роман, продолжение)



Начало здесь

* * *
Мы сидим в центре города.
В кафе под двумя огромными каштанами.
Они укрывают нас от жарких солнечных лучей.

Она позвонила мне сама.
- Здравствуй.
- Здравствуй.
- Ты узнал меня?
- Конечно, узнал.
- Ты не занят?
- Нет, я не занят.
- Мы можем увидеться?
- Да, конечно.

Её номера не было в моём телефоне, она никогда прежде не звонила мне, поэтому я ждал чего и кого угодно. Только не этого голоса.
Мне пришлось сесть и обхватить руками голову. В неё ушла вся кровь, презрев силу земного притяжения. Вся до капли. Голова стала тяжёлой и должна была вот-вот разорваться.
Я удержал взрыв, стиснув челюсти и сжав виски.
Потом кровь отхлынула. Мне показалось, что я теряю сознание. Я снова сжал зубы и пришёл в себя.
Сердце остервенело билось в своей клетке.

У меня есть сорок минут.
Я сойду с ума.
Чтобы этого не случилось, нужно переключиться на что-то очень конкретное и сиюминутное.
Побриться.
Я брился утром.
К вечеру обычно я уже в щетине. Сейчас день. Три. Всё равно побреюсь. Я не знаю, сколько мы проведём времени вместе, а на вечернем служении я должен выглядеть безупречно.
Переодеться. Полностью. Вплоть до носков и трусов. Не знаю, зачем. Чтобы что-то делать.
Поскольку разделся, приму душ.
Мягкие струи падают на лицо, на плечи, на грудь. Это возбуждает.
Я вижу рядом её.
Я закрываю глаза и ощущаю её тело, прижатое ко мне. Её ладони, скользящие по моей груди, по спине.
Я ни разу в жизни не прикоснулся к ней. Это «в жизни» измеряется тремя месяцами. Мы знакомы три месяца. А точнее, сегодняшний день – это конец двенадцатой недели. Завтра, в понедельник, пойдёт тринадцатая. Вот так я считаю дни с нашей первой встречи.
Я никогда не принимал душ с женой. Потому что я не люблю её так, как мужчина может любить женщину. Я никогда не любил её, как люблю сейчас свою любимую. Может, только очень-очень давно и очень недолго.

Рукоблудие – грех.
А что не грех? Что в этой жизни не грех?!
Но я не стану отрубать себе ни палец, ни что-то ещё. Если уж отрубать, то голову. Чтоб раз и навсегда…

Мой голову и выходи.
Мою голову и выхожу.
Стало чуть спокойней. Вода очищает не только снаружи.

Когда я вышел из машины, я сразу увидел её. И снова стало беспокойно. Она входила во двор через дальнюю арку. Она ещё не увидела меня.
Она приближается. Я смотрю на её фигуру. Я прикрыт дверью машины.
Но вот она уже заметила меня и махнула рукой. Этот её едва заметный жест – чуть приподнятая ладонь: раз, два – к плечу, от плеча.
Я тоже махнул ей.
Пойти навстречу я не могу. Я не могу захлопнуть дверь – на мне нет пиджака, и мне нечем прикрыться.
Я сажусь в машину и делаю вид, что ищу что-то в бардачке.
Ничего не меняется.
Она всё ближе.
Я машу ей через стекло: садись, мол, за столик, я сейчас.
Она идёт к кафе.
Я придавливаю ладонью что есть силы своевольный орган, не ведающий о таких вещах как приличное поведение. Больно. Ещё больней внутри – в горле, в груди, в животе.
Ничто никуда не девается. Я злюсь.
Я злюсь сильно.
И вдруг это проходит. Не сразу. Но проходит. Почти совсем.

Я закрываю машину и иду к ней.
Она читает меню.
Мы сидим в центре. В центре солнечного летнего дня. В кафе под двумя огромными каштанами.
Над нами в ветвях щебечут птицы.
За длинным высоким домом натужно и монотонно гудит главная артерия города.
И щебет птиц, и гул города – как напоминание о скоротечной бесконечности жизни.

Мы сидим уже второй час.
Это щедрый подарок – мы никогда не проводили наедине так много мгновений.
Это издёвка – чем дольше мы вместе, тем ужасней приближение прощания.

Мы говорим.
Она задаёт мне вопросы, которые я сам себе задаю уже давно. У меня нет на них однозначных ответов. Чем больше вопросов без ответов, тем больше новых вопросов. У меня. У неё, как оказалось, тоже. Одни и те же вопросы.
Мы знаем оба, что мы несвободны.
Мы оба знаем, что мы свободны. Сегодня и ещё два дня.
Моя жена за двести семьдесят километров, у родителей с младшей Яночкой. С Яной… Средние работают в Ирландии. Старший сын не в счёт.
Её муж на сессии в другой стране – теперь это другая страна. Старшие тоже в Ирландии, вместе с моими, а младшие двойняшки в лагере. Им тринадцать.
Мы свободны. И мы оба это знаем.
Мы несвободны и знаем это.
Тогда она ещё не произносит: мы не сделаем этого.
Но мы оба тоже знаем это. Уже тогда.

- Скажи, - говорит она, - ты тоже веришь, что Бог может быть таким… таким глупым?
Мы уже поговорили о его жестокости и его непоследовательности.
- Что ты имеешь в виду? – Уточняю я.
- Не всё ли равно Богу, есть у меня на голове платок или нет? Брюки на мне или юбка? Ведь я иду в церковь, чтобы общаться с единоверцами. Они живут в том же времени, в той же культуре, что и я, то есть, им должна быть вполне привычна моя одежда. А Бог, как известно, смотрит в сердце, с ним я общаюсь духом. Так неужели ему небезразлично, что на мне надето?
Я молчу некоторое время. Я осознаю, что она произнесла ключевое слово: небезразлично.
- Мне кажется, ему должно быть всё безразлично. Кроме одного. Кроме того, чтобы мы прожили каждый свою жизнь по собственному разумению и выбору. – Она внимательно смотрит на меня. – По собственной воле, – добавляю я. – Ведь стволу яблони безразлично, сколько провисит на ветке каждое яблоко, яблоня сделала своё дело, дала каждому жизнь, а дальше ваш выбор… расти и созревать или не расти… впустить внутрь червяка или нет.
- Интересный образ… Только то, что ты проповедуешь с кафедры, не слишком вяжется с тем, что ты говоришь сейчас мне. – Она улыбается.
У неё неяркая улыбка. Не во весь рот, как это принято сейчас. Больше глазами. И губы лишь чуть вздрагивают.
- Ты решила меня уличить? – Тоже улыбаюсь я.
- Нет, что ты!.. – Она приняла всерьёз мою реплику.
- Я думаю, - перебиваю я её, - я всё время думаю над тем, о чём сегодня впервые заговорил вслух… С тобой. – Я смотрю ей прямо в глаза. – Ты для этого меня позвала? Тебе понадобилась пасторская помощь?
Она опускает глаза, потом поднимает взгляд.
- Нет. Верней, не только для этого.
Я молчу и жду. Мы смотрим друг на друга. В голове моей начинается разжижение. Я опускаю взгляд.
- Мне просто хотелось… - говорит она, а я снова смотрю на неё, - узнать, что думаешь ты. Хотелось узнать, будешь ли ты лукавить.
- Вот как! – Я прикрываю улыбкой удивление.
Дальше она говорит то, что заставляет не просто удивиться.
- Я всегда знала… - Она усмехается тихо, глядя в чашку с холодным чаем. Потом смотрит на меня. – Всегда это три месяца… Так вот, эти три месяца, что я знаю тебя, что я слышу тебя, я всё время задаю себе вопрос: ты проповедуешь и живёшь с фигой в кармане, или ты откровенно заблуждаешься?
Вот это да! Ничего себе!..
- И что? – Я жду. – Каков вердикт?
- Вердикт?.. – Снова взгляд долу и потом резко вверх, на меня, прямо мне в зрачки. – Ты прозреваешь.
Мы молчим какое-то время.
- А ты?
- Я тоже.
- И давно?
- Что такое давно?.. – Она разгоняет ложкой по дну прозрачной чашки развернувшиеся чайные листы и маленькие лепестки каких-то цветов. Чай тёмно-розовый, как её рот. Её губы без помады. – Когда работает душа, когда она растёт, тогда каждый день, как вечность. – Она смотрит опять на меня. Это кружит голову, это сводит с ума, её манера опускать и поднимать взгляд. – Давно, - говорит она, – года два.
- И что… - я на миг замялся, – и что старший пастор? Как он на это смотрит?
Лёгкая улыбка уголками рта – как оценка моей тактичности. Или чувства юмора.
- Старший пастор, разумеется, молится о моей заблудшей душе.

Мы сидели и говорили ещё долго. Ещё раз поели и поехали вместе на вечернее служение. Я не провёл часа, как обычно, в подготовке и молитве. Я только успел заскочить домой, переодеться и взять папку с бумагами и библию.
Она ждала в машине. Спускаясь по лестнице, я видел в окно подъезда её, сидящую на заднем сидении. Она сказала: это место пассажира, я пассажир, а впереди место жены.
А я хотел сидеть рядом. Я хотел касаться её хоть краем одежды. Не вышло.
Но сегодня у меня уже был маленький трофей – мы спонтанно протянули друг другу руки, когда я подошёл к столику, за которым сидела она. Её ладонь в моей. Её пожатие – энергичное и нежное. Очень личное, очень адресное. «Я рад видеть тебя, сестра» - говорил я, держа её ладонь в своей до тех пор, пока это оставалось в пределах дозволенного между братом и сестрой во Христе… Плюс ещё совсем чуть-чуть.
Доселе у меня и этого не было. Ни одного прикосновения, если не считать прикосновения взглядами. А ведь это тоже… сильно.
Когда нас знакомили, мы находились в разных концах стола, и тянуться руками было неудобно, мы только кивнули друг другу.
На служениях она сидит в самом конце зала, почти в последнем ряду, я не смотрю на неё, как смотрю обычно на слушающих, но вижу всегда только её лицо, только два ясных луча, устремлённых на меня из сумрака.

Я вижу её взгляд в зеркале заднего вида.
Чуть позже я буду видеть его ещё тридцать-сорок минут, пока буду говорить проповедь.
И ещё несколько раз по несколько минут, когда буду выходить к кафедре, исполняя обязанности старшего пастора. Исполняя обязанности уехавшего на сессию её мужа.
И ещё около часа – после. Когда мы будем подводить итоги летних христианских детских лагерей и решать вопросы подготовки к новому сезону воскресной школы.

А потом будет небольшой перерыв, и она выйдет в классную комнату, чтобы принести то ли журнал, то ли что-то ещё… а я выйду за ней.
И она скажет: мы не сделаем этого.

Был солнечный день.

* * *
Tags: проза, роман
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments